Как тухья стала девичьим украшением
В старину, когда леса стояли гуще, а люди помнили язык зверей и птиц, жила в присурских лесах девушка по имени Пике. Отец её пас табуны на заливных лугах, мать ткала тонкие холсты, а сама Пике росла быстрой, как стрела, и смелой, как сокол.
Когда ей минуло шестнадцать вёсен, случилась беда. С дальнего востока, оттуда, где восходит солнце, пришли несметные полчища вражьи. Шли они огнём и мечом, разоряли селения, угоняли скот, а людей уводили в неволю.
Собрались старейшины на совет. Сидели седобородые аксакалы, опустив головы: воинов в селении осталось мало, старики да отроки. И вдруг вышла вперёд Пике в белой холщовой рубахе, расшитой на груди красным узором.
— Батюшки и дедушки, — молвила она, поклонившись в пояс, — позвольте мне встать на защиту родной земли. Не хуже я владею луком, чем любой парень в нашей деревне.
Засмеялись было старики, да вспомнили, что сама богиня Ама, покровительница очага, явилась одному из них во сне и молвила: «Встанет девица на защиту — и устоит земля ваша».
Долго думали, но делать нечего — враг у порога. Призвали старого кузнеца Пихтавана, что ковал мечи ещё для дедов.
— Скуй ты ей, — говорят, — кольчугу лёгкую да шлем по голове, чтобы не тяжело было девице в бою.
Пихтаван три дня и три ночи не выходил из кузницы. Стук молота разносился по всей округе, искры летели до самого неба. И выковал он не шлем — загляденье: лёгкий, как пёрышко, но крепкий, как сама земля чувашская. А сверху, на макушке, приделал остриё — будто молния застыла.
Принесла Пике свой девичий убор — мониста из серебряных монет, что мать копила с рожденья, бисер разноцветный, что сама низала долгими зимними вечерами. И попросила кузнеца:
— Дядюшка Пихтаван, укрась мой шлем девичьей красой. Пусть видят враги: против них вышла не безликая смерть, а живая душа, которой есть что защищать.
Пихтаван взял тонкую проволоку и принялся нашивать монету за монетой, бисеринку за бисеринкой на воинский шлем. И вышел тот шлем на диво — и грозный, и прекрасный: серебро звенело при каждом движении, бисер переливался на солнце всеми цветами радуги.
Выехала Пике на вороном коне навстречу вражеской рати. В руке — лук тугой, за плечами — колчан со стрелами, на голове — тот самый шлем-тухья, что и защищает, и украшает.
Увидали враги — диву дались: никогда ещё не встречали они в поле девицу-воительницу. А как пустила Пике первую стрелу — упал предводитель вражеский, будто подкошенный. Вторая стрела — ещё десять воинов наземь легли.
Дрогнуло вражеское войско, побежало прочь от чувашских лесов, от сурских берегов, от священных дубрав. Три дня и три ночи гнала их Пике со своими товарищами, пока последний вражьих след не скрылся за дальними холмами.
Воротилась девушка в родное село. Встретил её народ с поклонами, старики благословляли, девушки завидовали. Сняла Пике свой боевой шлем — а он под солнечными лучами так и сияет серебром и бисером.
— Негоже, — говорит, — такой красоте пылиться в сундуке. Отныне пусть носят его чувашские девушки не в бою, а в радости, на праздниках да свадьбах.
Сняла она остриё боевое — чтобы не кололось, оставила лишь украшение. И стал тот шлем называться тухья — в память о той первой воительнице, что защитила землю чувашскую.
С тех пор каждая девушка, надевая тухью на голову, вспоминает Пике и её подвиг. Бисер на тухье — это слёзы матерей, серебряные монеты — солнце над родной землёй, а само её навершие — та самая молния, что разила врагов.
И до сих пор чувашские девушки берегут тухью как зеницу ока. А когда выходят замуж, передают её дочерям, чтобы помнили: чувашская женщина умеет не только холсты ткать да песни петь, но и землю свою защитить, если придёт беда.