Как Йуркаби перехитрил Старика
В стародавние времена жили-были три брата: старший — Йухаби, средний — Йускаби, а младшего, которого все считали простаком, звали Йуркаби.
Однажды отправились они в дремучий лес за дровами. С утра до вечера валили деревья, а когда настала пора ужин варить, хватились — а огня-то и нет! Дома, в спешке, позабыли.
Старший брат Йухаби пошел искать огонь. Долго брел он по лесу, пока не набрёл на поляну, где горел костер. Возле костра сидел древний старик, сам с кулачок, а борода — длиной в косую сажень.
— Дай огня, дедушка, — попросил Йухаби.
— Сказку скажи, песню спой да спляши, — ответил старик.
— Не умею я ни петь, ни сказывать, — потупился Йухаби.
— Коли так, нет для тебя огня, — молвил старик и пропал вместе с костром, будто его и не было.
Ни с чем вернулся старший брат. Пошел средний, Йускаби, и та же история приключилась: не смог он старика ни сказкой, ни пляской потешить, и ушел прочь с пустыми руками.
Делать нечего, пришлось идти дурачку Йуркаби.
— Ну, братцы, прощайте! — поклонился он и зашагал по тропе.
Вышел он к тому же костру, видит — старик сидит, бородой помахивает.
— Здравствуй, дедушка! Как живёшь-можешь? — приветствовал его Йуркаби сладкими речами. — Дай, сделай милость, огоньку для костра, мы в лесу замерзаем.
Старик погладил бороду, глаза его хитро блеснули.
— Дам огня, коли спляшешь, споешь или сказку скажешь. А не сумеешь — несолоно хлебавши уйдешь, как твои братья.
Йуркаби почесал в затылке.
— Плясать и петь не мастер, а вот сказку рассказать — расскажу. Только уговор, дедушка: пока я говорю, ты — молчок. Ни слова не пророни. А если слово молвишь — платить тебе сто сум денег да ещё и огонь мне отдать.
Старик кивнул в знак согласия, подбросил хворосту в костер и приготовился слушать.
Йуркаби кашлянул в кулак и начал:
— Однажды сел я верхом на пегую кобылу, топор за пояс заткнул и поехал в лес по дрова. Еду-еду, оглянулся — а у моей кобылы задних ног-то и нет! Топором их по дороге оттяпало, а я на передних лечу. Слышишь, дедушка? Было такое?
— Слышу, сынок, слышу. Так всё и было, — кивает старик, а сам от любопытства навострил уши.
Йуркаби продолжает:
— Повернул я лошадку назад, искать те ноги. Гляжу — а они в чужом табуне пасутся! Поймал я их, дубовыми гвоздями к кобыле приколотил, сел и дальше поехал. Немного отъехал, оглянулся — а от тех гвоздей ростки пошли, да так быстро, что до самого неба доросли! Полез я на это дерево, добрался до вершины, смотрю — а дверь на небо настежь открыта. Зашел, а там птица сидит, золотая, хвост во все стороны переливается. Хотел её поймать — взмахнула она крылом, и стало темно, как под землей. Побрел я обратно, насилу ту дверь нашел. Глянул вниз — моей-то кобылы нет, убежала! Вдруг ветер поднялся, подбросил к моим ногам охапку соломы. Свил я из той соломы веревку, один конец к небу привязал, а другой вниз свесил и стал спускаться на землю. Спускался-спускался, а веревка кончилась, а до земли — еще как до соседнего загона. Вишу я на конце, ветер меня качает, а потом веревка — тр-р-р! — и оборвалась! И полетел я вниз, прямо в великое море. А в море том черти навоз возят. И тут, дедушка, смотрю — запрягли твою душеньку в эту работу, и меня послали с тобой вместе навоз возить!
Старик как услышал такое, так и подскочил на месте, глаза вытаращил.
— Нет, нет! — закричал он. — Душа моя при мне, я здесь сижу!
— А коли душа твоя при тебе, — улыбнулся Йуркаби, — то наш уговор помнишь? Ты слово молвил — плати сто сум денег и давай мне пламенеющий огонь.
Понял старик, что попался на хитрость простака. Нечего делать — отдал он Йуркаби и горсть серебряных монет, и пылающую головешку.
Вернулся Йуркаби к братьям, разжег для них большой костер. И сидели они в ту ночь у жаркого огня, грелись и варили ужин, а Йуркаби всё посмеивался, вспоминая, как он Старика перехитрил.