Откуда взялась зависть
В одной деревне, у подножия высокой горы, жили две сестры. Старшую звали Илемпи, что значит «Красавица», а младшую — Пӳлĕхпи, что значит «Дитя Судьбы». Мать их умерла рано, и росли они под присмотром старой бабки, которая знала все травы и умела заговаривать болезни.
И вот настал день, когда сёстры должны были получить свою долю счастья — свой эрэскал. В полночь, когда в небе зажглись первые звёзды, а в очаге погас последний уголёк, в избу вошли два бога.
Первый был Пихамбар, хранитель счастья и богатства. В руках он держал тяжёлый мешок, полный золота и серебра. Второй была Пюлехси, богиня, что прядет нить жизни и дарует мудрость и детей. В руках она держала веретено и книгу судеб.
— Подойдите, девушки, — сказал Пихамбар голосом, похожим на шум ветра в дубраве. — Настал ваш срок. Выбирайте свой удел.
Илемпи, не раздумывая, шагнула к Пихамбару и протянула руки к сверкающему золоту.
— Хочу жить в довольстве, носить тухью [девичий головной убор, унизанный серебром], унизанную крупными монетами, и есть шăрттан [колбаса] каждый праздник! — воскликнула она.
Пихамбар кивнул и отдал ей мешок.
Пюлехси посмотрела на младшую сестру, Пӳлĕхпи.
— А ты чего желаешь, дитя? — спросила она тихо, как журчит родник.
— Я хочу понимать язык птиц и зверей, знать, какая трава лечит, а какая губит, и уметь находить дорогу даже в самой темной чаще, — ответила девушка.
— Это мудрый выбор, — улыбнулась Пюлехси. Она коснулась своим веретеном лба девушки, и в глазах у той засветился ровный, спокойный свет.
С той поры жизнь сестер покатилась по-разному. Илемпи жила в новом доме, в богатых нарядах. Муж у неё был работящий, скота — полный двор. Но только радости в её глазах не было. Смотрела она на младшую сестру и удивлялась: Пӳлĕхпи жила в старой, покосившейся избушке, ходила в простом холщовом платье, но лицо её всегда светилось тихой радостью.
— Чему ты радуешься, дурочка? — спрашивала Илемпи.
— Вчера скворец рассказал мне, где в лесу сладкая земляника поспела, а сегодня утром муравьи научили меня, как отваром коры лечить кашель у соседского ребенка, — отвечала Пӳлĕхпи. — Разве это не счастье?
Илемпи не понимала этих слов. Она смотрела на своё золото, на свои тяжёлые наряды, которые давили на плечи, и чувствовала, как в груди у неё заводится что-то темное и колючее. Это была зависть.
— Почему она, нищая, светится, а я, богатая, хожу как в тумане? — думала Илемпи. — Отберу-ка я у неё её счастье.
Она пошла к киреметищу, туда, где стояли старые дубы, и стала молиться злому духу:
— Сделай так, чтобы сестра моя ослепла и оглохла! Чтобы не видела она земляники и не слышала птиц!
Злой дух услышал её. Наутро Пӳлĕхпи проснулась слепой и глухой. Мир для неё погас и затих. Села она на завалинку и заплакала горькими слезами. А Илемпи, увидев это, сначала обрадовалась, но потом заметила, что свет в глазах сестры погас, но радость, та самая тихая радость, не исчезла. Пӳлĕхпи сидела и улыбалась, ощущая лицом тепло солнца.
В этот миг снова явились Пихамбар и Пюлехси.
— Что ты наделала, несчастная? — грозно спросил Пихамбар. — Зависть свела твой ум. Ты хотела отнять счастье, но его нельзя отнять. Его можно только убить.
Пюлехси склонилась над младшей сестрой.
— Ты лишилась зрения и слуха, но мудрость твоя осталась с тобой, — сказала она. — Теперь ты будешь видеть не глазами, а сердцем. Ты будешь слышать не ушами, а душой. И люди будут приходить к тебе за советом, ибо слепая провидица видит дальше зрячей.
Так и стало. Пӳлĕхпи сделалась йомзёй [знахаркой, ворожеей]. К ней шли со всей округи за советом и исцелением, ибо она знала то, что скрыто от других. А Илемпи осталась с золотом, но золото то было мертвым. Смотрела она на него и не могла понять, зачем она его хотела. Зависть, которую она впустила в своё сердце, разрослась там, как чертополох, и вытеснила всю радость.
С той поры и говорят в народе: зависть — это болезнь, которую боги посылают тем, кто не сумел разглядеть своё собственное счастье и позавидовал чужому.