Почему жаба живёт в болоте

В стародавние времена, когда боги ещё ходили по земле, а люди понимали язык зверей и птиц, жил на высоком холме, у слияния двух светлых рек, могущественный царь по имени Атăл-пике. И была у него единственная дочь — красавица Сарпиге.

Сарпиге была так прекрасна, что сам великий Турă* наделил её кожей, белой, как первый снег на вершинах Жигулей, и волосами, чёрными, как крыло ворона в безлунную ночь. Но вместе с красотой Турă вложил в её сердце семя гордыни. С каждым годом оно прорастало всё сильнее.

Отец построил для неё отдельный золотой дворец, где стены были украшены самоцветами, а пол устлан пуховыми перинами. Днём и ночью её услаждали песнями лучшие певцы, а кормили её только сердцевиной белого калача и запивала она утренней росой, собранной с лепестков ландыша.

Однажды к царю пришёл нищий. Одежда его была ветха, а глаза светились добротой. Он попросил у царя кусочек хлеба. Атăл-пике, помня заветы предков, велел слугам накормить странника и позвал его разделить трапезу в своём доме. Узнав об этом, Сарпиге разгневалась.

— Как ты можешь, отец, сажать за один стол с нами этого оборванца? — воскликнула она. — Посмотри на его лапти, они все в грязи, а рубаха его грубее самой дешёвой дерюги! Неужели мои очи, привыкшие к блеску золота, должны видеть это убожество?

Отец пытался урезонить дочь:
— Не гонись за рубахой, дочь моя, а смотри в душу. Милосердие и хлеб-соль для странника — закон, завещанный нам предками. Если мы прогоним его, счастье покинет наш дом.

Но Сарпиге, заносчивая в своей красоте, не слушала отца. Она приказала слугам выгнать нищего плетьми за околицу.

В ту же ночь налетел на город страшный вихрь — Çил-тăвăл*. Золотые ворота слетели с петель, а дворец Сарпиге рассыпался в прах. Вихрь подхватил царевну и понёс её прочь от отчего дома, через леса и овраги.

Очнулась она на краю тёмного, гиблого болота. Вокруг не было ни золотых дворцов, ни пуховых перин. Вместо утренней росы на листьях лежала липкая тина, а вместо песен соловьёв слышалось лишь унылое кваканье. Неподалёку стояла ветхая избушка на курьих ножках, крытая мхом, вся в подпорках, готовая развалиться.

Дверь скрипнула, и на порог вышел тот самый нищий, которого она прогнала. Он посмотрел на неё, и глаза его были печальны.
— Не узнаёшь меня, царевна? — спросил он. — Я — Пихамбар*, хранитель счастья, посланный великим Турă. Я ходил по земле, чтобы увидеть, есть ли в людях ещё доброта и смирение. В твоём сердце, Сарпиге, я нашёл лишь ледяную гордыню.

Царевна упала на колени, впервые в жизни познав страх и унижение.
— Прости меня, хранитель, — взмолилась она. — Я была слепа.

— Красота — это дар, — ответил Пихамбар. — Но дар, не согретый добрым сердцем, превращается в проклятие. Ты презирала землю, по которой ходили простые люди, воду, что поила их, и хлеб, что кормил. Отныне ты будешь жить там, куда ты сама сослала всех, кого считала ниже себя. Ты будешь жить в болоте — самом гиблом, сыром и неуютном месте на земле. Ибо только в трясине гордыня может остыть и превратиться в смирение.

Он коснулся её плеча, и царевна почувствовала, как её тело меняется. Белая кожа стала холодной, скользкой и покрылась бородавками, словно каплями застывшей грязи. Чёрные волосы исчезли, а руки и ноги стали короткими и неловкими. Она превратилась в жабу и с тяжёлым плеском упала в болотную жижу.

С тех пор жаба и живёт в болоте. Днём она прячется под широкими листьями кувшинок, а по ночам, когда луна отражается в чёрной воде, она выбирается на кочку и смотрит на небо, вспоминая о своей утраченной красоте. Говорят, если тихо посидеть у болота в полнолуние, можно услышать, как она тяжело вздыхает, и в этих вздохах слышится не кваканье, а сдавленные рыдания.

Поэтому, когда встречаешь в лесу жабу, не обижай её. Может быть, в её холодном теле томится душа той, кого гордость завела в самое гиблое место.